После этого мне оставалось лишь развести огонь — кремень, трут, а также дерево для растопки находились тут же в нише — и, положив на ячмень по куску масла, приготовить клейкую массу, которая называлась тсампой. Не проронив ни слова, мы уселись на землю и съели этот скудный обед. Вскоре мы почувствовали себя намного лучше и были готовы продолжать путешествие. Я проверил наши пожитки, позаимствованные из ниши. Они состояли из двух мисок, трута и кремня, двух мешочков с ячменем, и, если не считать двух крепких дощечек, это было единственное, чем мы располагали в этом мире.

И вновь, израненные и избитые, мы отправились в путь. После того, что мне показалось вечностью, наш путь преградил камень — мы дошли до конца туннеля (по крайней мере, я так подумал). Но Лама сказал:

— Нет, это еще не конец. Нажми рукой на эту большую плиту у основания, и она поддастся. Тогда если мы согнемся, то сможем пройти под ней.

Я последовал инструкциям, и плита со страшным скрипом стала вращаться вокруг поперечной оси и застыла в горизонтальном положении. Я поддерживал ее на всякий случай, пока Лама проползал под ней, а затем возвратил плиту в ее изначальное положение.

Тьма, всепоглощающая тьма казалась еще чернее благодаря крошечным огонькам коптящих свечей. Лама Мингьяр Дондуп произнес:

— Погаси свою свечу, Лобсанг, а я погашу свою, и мы увидим солнечный свет.

«Увидим солнечный свет!» — я решил, что из-за боли и переживаний сегодняшнего дня у него возникли галлюцинации. И все же я задул свою свечу и некоторое время слышал запах копоти, исходившей из фитиля, пропитанного прогорклым маслом.

Лама сказал:

— А сейчас просто подожди несколько секунд, и перед твоими глазами появится столько света, сколько ты пожелаешь.

Я стоял, чувствуя себя полным дураком. Стоял в кромешной тьме, в которой не было и намека на луч света. Я мог бы назвать ее «звучащей тьмой», так как мне все время чудились звуки ударов, но вскоре я забыл обо всем этом, увидев нечто, показавшееся мне восходом солнца.